wetfield (wetfield) wrote,
wetfield
wetfield

Нашла книжку Шейнина!

Вчера, гуляя с семьёй поздно вечером по окрестным дворам ( сын катался на самокате), обнаружила удивительное - постамент фонарного столба, заваленный чем-то ярким...мне показалось издали, что это детские кубики. Подошли ближе - а это книжки! Люди чего-то совсем с ума посходили - берут книги и выбрасывают их на улицу, хоть бы в библиотеку сдали.

Мы тут же бросились разбирать...и что я вижу среди них? Любимую книжку моего детства - Льва Шейнина, "Записки следователя"!

Ничего же себе, думаю, это ж наш советский Шерлок Холмс, причём "Записки" все основаны на реальных событиях - Шейнин о себе пишет! И не жалко было такую интересную книжку выбрасывать? Стоит ли говорить, что я тут же утащила эту книгу домой? Когда моя семья переезжала в Москву, мама не поленилась заказать машину междугородней перевозки  и перевезти всю нашу библиотеку, а вот именно Шейнин куда-то подевался.
И теперь я читаю эти рассказы с чувством удивительной ностальгии. "Унылое дело", "Запоздалый пациент", "Лёнька Пантелеев", "Чужие в тундре"...конечно, в чём-то они по-советски идеологичны ( к примеру, в "Запоздалом пациенте" на вопрос следователя, зачем она обратилась в прокуратуру, героиня Вера отвечает - "Я же советская женщина!"), но при этом годы НЭПа, тогдашний быт, работа "следаков" предстаёт как на картине. И книга может служить хорошим руководством по расследованиям даже сейчас - своим ученикам я описывала методы журналистского расследования, исходя из наработок Шейнина. Потому что и в своей работе это успешно применяю: новое - хорошо забытое старое.

Теперь эту книжку то и дело таскает у меня Гэл - ему она очень понравилась. Какое счастье, что мы её отыскали!

Москва 1923 года, Москва моей юности, никогда не забыть мне тебя!.. Закрываю глаза и вижу твои заснеженные улицы, узенькую Тверскую с часовенкой Иверской божьей матери в Охотном ряду, редкие стонущие трамваи, сонных извозчиков на перекрестках, лошадей, медленно жующих овес в подвешенных торбах, продавщиц Моссельпрома — первого советского треста — с лотками, в форменных замысловатых шапочках с золотым шитьем, торгующих шоколадом и папиросами «Ира» (о которых говорилось, что это — «все, что осталось от старого мира»; вижу дымную чайную у Зацепского рынка, где всегда грелись розничные торговцы и студенты, извозчики и зацепские мясники, рыночные карманники и пышногрудые, румяные молочницы, дожидавшиеся своего поезда по Павелецкой линии. Вижу твои вокзалы, густо заселенные студенческие общежития, ночную длинную веселую очередь у кассы МХАТ и кинотеатр «Великий немой» на Тверском бульваре, — ведь кино и в самом деле было тогда еще немым.
Удивительное это было время, и удивительной была та Москва. В ней еще уживались рядом бурлящая Сухаревка, с ее бесконечными палатками, ларями и лавками  и комсомольские клубы в бывших купеческих особняках, сверкавшие свежим лаком вывесок магазины и конторы первых нэпманов и аудитории рабфака имени Покровского на Моховой, где вчерашние токари, слесари и машинисты спешно готовились к поступлению в университет; огромная черная вывеска московского клуба анархистов на Тверской («Анархия — мать порядка») и замысловатая живопись в кафе «Стойло Пегаса» на углу Страстной площади, где читали очень разношерстной и не очень трезвой публике свои стихи поэты-имажинисты.
   В комсомольских клубах пели «Мы молодая гвардия рабочих и крестьян», изучали эсперанто на предмет максимального ускорения мировой революции путем создания единого языка для пролетариев всех стран, упорно грызли гранит науки и люто ненавидели нэпманов, которых временно пришлось допустить.
   А в городе, невесть откуда и черт его знает зачем, повылезла изо всех щелей всяческая нечисть — профессиональные шулеры и надменные кокотки, спекулянты с воспаленными от алчности лицами и элегантные, молчаливые торговцы живым товаром, бандиты с аристократическими замашками и бывшие аристократы, ставшие бандитами, эротоманы и просто жулики всех оттенков, масштабов и разновидностей.
Каждодневно возникали и с треском лопались какие-то темные «компании» и «анонимные акционерные общества», успевая, однако, предварительно надуть только что созданные государственные тресты, с которыми эти общества заключали договоры на всякого рода поставки и подряды. Появились первые иностранные концессии — лесные, трикотажные, карандашные.
Господа концессионеры, всевозможные Гаммеры, Петерсоны и Ван-Берги, обосновывались в Москве и Ленинграде прочно, обзаводились молоденькими содержанками, тайно скупали меха и валюту, рублевские иконы и вологодские кружева, драгоценные картины и хрусталь, потихоньку сплавляли это за границу, а попутно увлекались балетом и балеринами и вздыхали «о бедном русском народе, захваченном врасплох коммунистами, отрицающими нормальный человеческий порядок, но теперь как будто взявшимися за ум...

Tags: Прочитала, Работа
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments